ГЛАВА 1. КОД ДОСТУПА

Таксист едет не по навигатору. Я проверила: навигатор обещает восемь минут. Едем двадцать пять. Он срезает через кварталы, которых нет ни в одном приложении, и всю дорогу напевает что-то себе под нос — низкое, многоголосное, как будто нас в машине не двое, а как минимум трое, просто один из них невидимый.

Тбилиси, октябрь, шесть утра.

В щель опущенного стекла врываются сразу: кофе из каждого второго окна, выхлоп, что-то цветочное — и под всем этим фоном запах серы. Не неприятный. Честный. Этот город не притворяется приятным. Он просто есть — со всеми слоями, которые в него намешаны за двадцать шесть веков.

Я смотрю на резные деревянные балконы над узкой улицей. Они нависают, как будто дома наклонились друг к другу поговорить — и застыли в этой позиции лет двести назад, и никто их с тех пор не трогал, потому что зачем прерывать разговор. Штукатурка облупилась, под ней — красный кирпич, как обнажённый нерв. Где-то в глубине двора-колодца спорят два голоса. На грузинском. Интонация универсальная: один уверен, второй не согласен категорически.

Достаю телефон. Открываю папку с пометкой «МАИ». Четыре недели назад, когда только получила предложение о должности технического директора, я создала эту папку и методично наполняла её всем, что могла найти о компании и людях в ней. Это мой способ входить в незнакомое: знать о нём всё, что можно знать снаружи. Тогда незнакомое перестаёт быть угрозой и становится задачей.

«Меридиан ИИ» — молодая технологическая компания, которой год. Тридцать человек. Платформа эмоциональной аналитики: программный комплекс для распознавания и прогнозирования эмоциональных реакций пользователей. Концепт сильный. Технически — сырой код, умная идея, серьёзные проблемы с масштабированием. Три недели я изучала архитектуру по материалам, которые мне прислали в рамках отборочного процесса. Знаю слабые места лучше, чем люди, которые её писали.

Генеральный директор и основатель — Марк Затонский, тридцать восемь лет. Читала о нём достаточно, чтобы составить гипотезу. Образование: экономический факультет Новосибирского университета, затем степень делового управления в Лондоне — стипендия. Карьера: инвестиционный банкинг, венчурный фонд, собственные проекты. «Меридиан» — его детище. Умный. Авторитарный. Нетерпимый к некомпетентности. Харизматичный в той специфической манере, которая заставляет людей соглашаться с вещами, с которыми они собирались не соглашаться.

Я занесла это в отдельный столбец: «потенциальные точки конфликта». Их вышло семь.

Я готова к семи.

Офис «Меридиана» — в бывшем типографском здании в Чугурети. Красный кирпич, высокие потолки с балками, панорамные окна на четвёртом этаже. С одной стороны — Кура, тёмная и быстрая в октябрьское утро. С другой — гора Мтацминда, зелёная, с телебашней на вершине. Я прихожу в восемь пятьдесят: за десять минут до назначенного. Правило простое — приходи первой, успей осмотреться, выбери позицию.

Успела.

Большое открытое пространство, рабочие столы без перегородок — человек на двадцать одновременно. Кирпичные стены в меловых пометках: кто-то использует их вместо доски, и следы предыдущих мыслей проступают сквозь новые схемы, как палимпсест. У окна — длинный стол для переговоров из тёмного дерева. В углу — беговая дорожка, накрытая чьей-то курткой. Пахнет кофе и старой бумагой: типографское прошлое здания никуда не делось, оно живёт в стенах.

Несколько человек уже на местах. Молодой мужчина — армянская внешность, наушники на шее, лёгкая небритость — смотрит на меня и немедленно улыбается так широко, будто мы знакомы лет сто и он очень рад, что я наконец добралась. Оказывается — Лео Мкртчян, менеджер по продукту. Женщина лет сорока пяти, элегантная до неправдоподобия — узкие брюки, пиджак, ни одной лишней детали — поднимает взгляд от документов и коротко кивает. Умные глаза, выражение человека, которому не нужно ничего объяснять дважды. Тамара Берзения, операционный директор. Я читала о ней: бывший банкир, пятнадцать лет в финансах, вернулась в Тбилиси три года назад.

Прочих изучаю по ходу: инженеры, дизайнер, кто-то с ноутбуком на подоконнике.

Генеральный директор приходит в девять двенадцать.

Я знаю, сколько прошло. Я смотрела на часы.

Он входит без стука — дверь с лестницы, и вот он уже в помещении, на ходу закатывает рукав тёмно-серой рубашки. Высокий — сантиметров на двадцать выше меня, это я отмечаю автоматически. Тёмно-русые волосы, чуть длиннее, чем принято в корпоративной среде. Двигается так, как двигаются люди, привыкшие входить в комнату и молча обнаруживать, что она уже их — не потому что они так решили, а потому что пространство само перестраивается.

Взгляд — быстрый, инвентаризирующий — задерживается на мне ровно на секунду дольше, чем на остальных.

— Дина Савчук.

Не вопрос. Констатация.

Я разворачиваюсь от окна.

— Марк Затонский.

Я тоже умею констатировать.

Пауза — секунды полторы. Мы изучаем друг друга. Он это делает открыто, без притворной вежливости. Я отвечаю тем же. Серые глаза, холодные, с прищуром — не злым, скорее аналитическим, как у человека, который постоянно что-то просчитывает и не считает нужным это скрывать. Острые углы лица, тонкие губы, линия челюсти, которая чуть напряжена — или это обычное выражение, трудно сказать. На левом предплечье, там, где рукав закатан до локтя — татуировка. Цифры, мелкие, чёткие.

Координаты.

Я замечаю это раньше, чем перевожу взгляд. Автоматически думаю: широта и долгота. Какое место? Потом отмечаю, что это не моё дело, и убираю вопрос в папку «не актуально».

— Ваш тестовый проект впечатлил совет, — говорит он. Идёт к своему столу, не останавливаясь — как будто разговор продолжится независимо от того, стою я или иду следом. — Посмотрим, как вы справитесь с реальным хаосом.

— Хаос — это просто данные, которые ещё не структурировали.

Он останавливается. Не оборачивается сразу. Секунда, две — я вижу только его спину, ровную, напряжённую. Потом всё-таки смотрит. На его губах — тень чего-то. Не совсем улыбка. Скорее — пометка в уме: «интересно».

— Посмотрим, — повторяет он.

И всё. Разворачивается, уходит в стеклянный кабинет, прикрывает дверь — не хлопает, просто закрывает. Тихо и окончательно. Как человек, которому не нужны театральные жесты, потому что слова и так всё сказали.

Я стою у окна с видом на Куру.

Мне рассказывали о нём. «Сложный» — это слово я слышала от троих разных людей. Один добавлял «но справедливый». Другой говорил «невозможный» с интонацией восхищения. Третий просто качал головой и менял тему.

Никто не предупредил об одном: что у него голос, от которого хочется одновременно спорить и замолчать. Что серые глаза с прищуром — это не описание внешности. Это описание задачи, для которой у меня нет алгоритма.

Я добавляю восьмой пункт в столбец «потенциальные точки конфликта».

Восьмой — без формулировки. Просто прочерк.

Пока.