Пролог. Трещины
Суббота, шестое октября.
Андрей пришёл домой в половине двенадцатого ночи. Я не спала — лежала в темноте, слушала, как он возится в прихожей. Ботинки — один глухо, второй с задержкой. Куртка на вешалку. Ключи на полку — звякнули, значит, промахнулся мимо блюдца.
Зашёл на кухню. Открыл холодильник, постоял перед ним. Закрыл, ничего не взяв. Вода из-под крана — пил долго, жадно.
Пришёл в спальню. Разделся в темноте, лёг. Матрас просел — он тяжелее меня на тридцать кило.
— Не спишь?
— Сплю.
— Извини, что поздно. Совещание затянулось.
— Угу.
Отвернулась к стене. От него пахло. Не перегаром — с этим я умела справляться. Другое. Сладкое, плотное, цветочное. Женские духи. Не мои — я пользуюсь духами лёгкий цитрус. А это что-то тяжёлое, вечернее. Дорогое, точно.
И ещё — царапина на запястье. Длинная, тонкая. Я заметила, когда он тянулся к будильнику. Свежая, розовая.
— Андрей, у тебя рука.
— Что?
— Царапина.
— А. Кошка в подъезде. Мы с Серёгой курили у входа, она выскочила.
С каких пор Андрей курит? Бросил пять лет назад, после того как Артём застал его на балконе и расплакался.
— Ладно, спи.
Лежала, смотрела в потолок. Трещина от люстры к окну — обещал замазать ещё летом. Не замазал.
Пятнадцать лет. Мы вместе пятнадцать лет. Я знаю, как он врёт. Знаю эту микропаузу перед ответом, знаю, как он трогает переносицу, когда выдумывает на ходу. Пятнадцать лет — достаточно, чтобы выучить человека наизусть. И достаточно, чтобы заметить, когда текст начинает меняться.
Заснул быстро. Засопел, дёрнул ногой — как всегда.
А я лежала и перебирала. Последние недели. Поздние «совещания» по средам и пятницам. Новый одеколон — раньше покупал дешевый, теперь стоит какой-то импортный флакон в ванной. Рубашки — стал гладить сам, хотя двенадцать лет это делала я. Телефон — переворачивает экраном вниз, когда кладёт на стол.
По отдельности — ерунда. Мужчина решил за собой следить. Подумаешь. Но когда складываешь ерунду в стопку, получается кое-что другое.
Воскресенье, седьмое октября.
Утром Андрей уехал к родителям на дачу — мать позвонила, забор покосился после ветра. Артём увязался — бабушка обещала блинов с вареньем.
Осталась одна.
Пошла в спальню. Открыла его половину шкафа. Рубашки по цветам — белые, голубые, серые. Три костюма для «важных переговоров». Галстуки на специальной вешалке, которую он купил недавно и гордится, будто изобрёл колесо.
Провела рукой по рубашкам. Голубая в полоску — та, что он надевал в четверг. Поднесла к лицу.
Духи. Те самые. Еле уловимые, но есть. А на воротнике — волос. Длинный, чёрный.
У меня волосы русые, до плеч. У Андрея — короткая стрижка, тёмно-русая.
Положила рубашку обратно. Аккуратно, как висела.
В ванной — его полка. Бритва, пена, дезодорант. И новое: крем для рук. Дорогой, в матовом тюбике. «Для чувствительной кожи».
Андрей четырнадцать лет чинил розетки голыми руками и ни разу не пожаловался на кожу.
Вернулась в спальню. Его телефон на тумбочке — забыл, или оставил специально. Взяла. Палец замер над кнопкой.
Положила обратно. Не готова.
Пошла на кухню. Чай, бутерброд с сыром, воскресная тишина. За окном — октябрьская Москва, жёлтые листья на мокром асфальте, редкие прохожие.
Его телефон зазвонил из спальни. Я не двинулась. Зазвонил снова. Потом пиликнул — сообщение.
Встала. Подошла. Посмотрела на экран — не разблокируя.
«Оксана СС».
Оксана. Женское имя. СС — «СеверСтрой», его компания? Коллега? В воскресенье утром коллеги не звонят. Не трижды подряд.
Экран мигнул уведомлением: «Милый, ты почему трубку не берёшь? Я скучаю...»
Милый. Она называет моего мужа «милый».
Поставила телефон обратно. Вышла из спальни. Закрыла дверь — зачем-то аккуратно, как будто телефон мог услышать.
До вечера ходила по квартире кругами. Протирала чистые полки. Перекладывала посуду. Включала телевизор — выключала через минуту. Начинала читать — перечитывала одну строчку пять раз.
Вернулись в пять. Артём влетел с пакетом:
— Мам, бабушка блинов завернула! Целую гору!
— Молодец бабушка.
Андрей зашёл следом. Молчаливый, задумчивый.
— Как родители?
— Нормально. Забор починили.
— Хорошо.
Ужинали блинами. Артём рассказывал, как дед учил его рубанком — «представляешь, мам, деревянная стружка закручивается, как макаронина!» Андрей улыбался, кивал. Нормальная семья. Нормальный вечер.
— Пап, а ты завтра поможешь с математикой? Контрольная во вторник.
— Конечно. Приду пораньше.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Перед сном. Лежим рядом, каждый в своём одеяле. Так повелось лет пять назад — «мне жарко», «ты одеяло перетягиваешь». Тогда казалось — ерунда. Сейчас — как граница.
— Андрей.
— М?
— Ты счастлив?
Пауза. Длинная.
— В смысле?
— В прямом. Ты счастлив. С нами. Со мной.
— Вика, что за вопросы на ночь?
— Обычные вопросы.
— Конечно, счастлив. Давай спать.
— Любовь не исчезает, знаешь. Просто меняется.
Молчание.
— Меняется во что?
— В привычку. Надёжную такую, удобную. Как старые тапочки.
— Тебе этого мало?
— Вика, давай завтра поговорим.
Отвернулся. Через три минуты — ровное дыхание.
Я пролежала до рассвета. Потом встала, прошла в коридор. На полочке у зеркала — его ключи, визитница, мелочь из карманов. И визитка. Белая, с золотым тиснением: «Оксана Троянская, менеджер по развитию, ООО "СеверСтрой"». Номер телефона, почта. И на обороте — его почерком, мелко: «Позвони, когда решишься».
Решишься на что?
Сфотографировала визитку. Положила обратно. Точно так, как лежала.
Вот и всё. Загорелось.
